Юрий Орлицкий и русский верлибр

Юрий Орлицкий и русский верлибр

У верлибра (в переводе с французского – «свободный стих») в русской литературе сложная судьба. Само явление трактуют то так то эдак, не удосуживаясь заглянуть в первоисточники, французские и английские стихи на французском и английском языках. Сейчас у этого понятия несколько десятков определений. Овчаренко говорит об этом просто: «Верлибр - это система стихосложения, характеризующаяся нерегламентированной (непредсказуемой) сменой мер повтора». А Жовтис приводит в своей известной статье «От чего не свободен свободный стих?» на мой взгляд весьма странное определение: «Верлибр сохраняет верность стиху и является стихом, а не прозой, потому что в нем обнаруживается корреспондирование рядов, графически выделенных авторской установкой на стих. В верлибре, в отличие от всех «несвободных» систем, нет сквозных мер повтора (слог в силлабической, стопа в силлабо-тонической, ударение в тонической системах). Свободный стих строится на повторении периодически сменяющих одна другую фонетических сущностей разных уровней, причем компонентами повтора в соотносимых рядах в русской поэзии может быть фонема, слог, стопа, ударение, клаузула, слово, группа слов и фраза». Да если сейчас все перечислять, можно вскипятить себе мозг. В одном сходятся все любители «определений» - свободный стих должен быть свободным. Только вот меру этой свободы каждый определяет по-своему. Несколько лет назад меня повеселил Данил Файзов, который заявил, что ритм и рифма в свободном стихе не просто не обязательны (как обычно считается), но и невозможны. Если бы все было так просто! Лично я понимаю свободу свободного стиха несколько по-другому - так как это делал любимый мною Уолт Уитмен, в верлибрах которого встречались внутренние рифмы, перечисления, повторы (в том числе интонационные). Впрочем, у него для своего верлибра было философское объяснения - он пытался через свое «я» выразить «я» всего, что есть на свете. Отсюда эти бесконечные перечисления. Я хорошо помню, как в его знаменитой «Песне о себе» зависла на строках «Apart from the pulling and hauling stands what I am; Stands amused, complacent, compassionating, idle, unitary; Looks down, is erect, or bends an arm on an impalpable certain rest, Looking with side-curved head, curious what will come next; Both in and out of the game, and watching and wondering at it». Эта инвариантность всего происходящего, возможность и необходимость охватить все точки зрения, посмотреть на событие с каждого угла заставила меня полюбить верлибр всею душой. Когда у тебя в руках все, что только может быть в твоих руках, пусть и потенциально, нет необходимости в самоограничении. Нет смысла. Нужно только горящее сердце, острый ум и умение говорить. Но Уолт Уитмен умер, навсегда оставшись в девятнадцатом веке, прослыв авангардом авангарда, сделав такой смелый поступок, на который не способен сейчас никто из поэтов. Мы - не авангард. Теперь уже мы - арьергард. И это печально.

По возможности я стараюсь слушать русских верлибристов. Иногда меня забавит то, как сейчас звучит верлибр. Иногда мне скучно. Иногда думаю, каким способом умирает Уитмен в каждом из нас. А какой предпочли бы вы - удушение, утопление, ножевое или огнестрельное? Впрочем, не каждый почитает для себя кумиром именно этого автора. В ком-то медленно умирает Гейне, Лафлер или Верхарн. Но никто не был так смел, как Уитмен. И никто не будет.


26 сентября, в эту среду, я смогла послушать филолога, поэта и литературного критика, еще в 1995 году написавшего статью «Русский верлибр: мифы и мнения», Юрия Орлицкого. В клубе «Билингва» группа «Культурная инициатива» устроила ему презентацию сразу двух книг «Страшное прекрасное стихотворение» (М, Арго-риск, 2012) и «Опыт прощания» (СПб, Свое издательство, 2012). За все время я сделала всего 23 фотографии. Это значит, что я слушала. И слушала крайне внимательно. Любителю русской поэзии, к коим себя причисляю, просто необходимо знать, как пишет человек, организовывающий фестивали верлибра. Как? - спросите вы меня. Никак! - отвечу я вам. Критики называют это сдержанной манерой. Я называю это отсуствием жизни в стихе, писанием которого порою занимаются только потому что надо настрочить такое-то количество текстов для такого-то количества конкурсов и фестивалей. Так бывает. Это не хорошо и не плохо, как и большая часть событий в русской литературе. Экзистенциальный факт арьергардного авангарда. Это не графомания. Это не ужасный ужас, а вполне приличные строки. Но это скучно. Знаю. В последнее время стала поразительно часто жаловаться на скуку. Я сама поражаюсь себе. Но даже в литературной Москве на большей части литературных вечеров бывает скучно. Вот отрывок из «Спасибо, горькие травы», запомнившийся мне более всего, возможно, еще даже с какого-то из фестивалей «М-8»: «Среди сладких трав / и среди горьких трав / светло ему на свете / Бредет по полю улыбаясь / сочная травинка в зубах / белая рубашка и брюки / в зеленой травяной крови / пальцы в свежих порезах / Бредет себе улыбаясь / парит над травами / над сладкими травами / над горькими травами / царит». Если честно на воспоминание меня натолкнуло лишь словосочетание «горькие травы», но картинка не появилась перед глазами. Вроде бы есть образ человека, идущего по траве и в траве, как бы парящего над травой. Но образ этот блеклый и пустой. Это пример того поэтического высказывания, на которое хочется сказать: «И что?». Потому что - ничего. Но это мое личное мнение. Данила Давыдов, к примеру, пишет об этом цикле так: «Но в том-то и дело, что свободу данного верлибра оспаривают «бесконечные» повторы, «бесконечно» - в таком небольшом, в общем-то, тексте чередующиеся «горькие травы», «сладкие травы». Естественно, нет никакой здесь «бесконечности», - все очень дозировано и отмерено, просто мастерство поэта устраняет внешние признаки сделанности. Нет, на самом деле, тавтологии. Тут, скорее, реализованная метафора, шествие через поля, с чередующимися травами, прохождение через самотождественность природы, в которой самой нет и не может быть никакой тавтологии, может лишь быть циклической чередование, явленное в цикле». Наберусь смелости не согласиться с Данилой Давыдовым (надеюсь, он меня простит). Есть повторение, работающее на наполнение стиха смыслом, как у Уолта Уитмена. А есть повторения, напоминающие речь бабушки по телефону. Не знаю, как ваши бабушки, а моя очень любит повторять что-то мне по нескольку раз. Когда ее речь выходит на четвертый круг (пирожки - почта - больница - дедушка снова пьет - пирожки), я пытаюсь закончить разговор. Но это не так легко сделать. Наверное, я покажусь вам занудой (впрочем, так и есть), но мне в стихах Юрия Орлицкого не достает того чувства всепоглощающего знания, которое всякий раз появляется у меня после чтения «Листьев травы».


Между «освобожденным стихом» Верлена и «калиграммами» Аполлинера есть огромное пространство для многоликого верлибра. Иными словами, верлибр - это свобода каждого быть свободным по-своему. Свободный стих - это огромное количество авторских вариантов его понимания. Именно поэтому мне всегда жалко поэтов, не умеющих  находить свой. Конечно, для них свобода выбора не свободна. К сожалению, большая часть русских верлибристов - из этой категории. Их верлибр - профанация, а знание матчасти оставляет желать лучшего. Ведь верлибр предполагает острую необходимость в увеличении концентрации смысла, в знании предыстории и так далее. Свободный стих - это ответственность перед своим чувством прекрасного, поэтому интонация в нем также важна, как смысл. Рифма и ритм не важны, но по моему мнению они могут быть. Все может быть, если это не скучно и не противно. Наверное, в своей точке зрения я покажусь вам почти такой же смелой, как Уолт Уитмен. Но это только кажется. Просто быть в современной русской литературе смелым сродни самоубийству. Верлибр Уитмена, кстати сказать, не был оценен его современниками. Те считали, что поэзия невозможна без правильных размеров и системы рифм. Ирония состоит в том, что сейчас отрицание отрицает само отрицание. Видимо, некоторые люди просто не представляют жизнь вне тюрьмы. Уолт Уитмен умер, и вряд ли теперь кто-нибудь сможет высказаться точно и определенно по поводу того, какой должна быть настоящая поэзия. Поэзии слишком много. Или слишком мало. Как поглядеть.

Самая дорогая банкнота
Герман Лукомников и вся русская литература

Читайте также:

 

Комментарии (0)

Еще нет неодого комментария, будь первым кто оставит комментарий

Оставьте свой комментарий

Вы сейчас представлены, как гость, введите ваше имя. Sign up or login to your account.
Вложения (0 / 3)
Share Your Location