Акционизм и жизнь

Новая искренность

Термин «новый реализм» у меня лично не вызывает никаких вопросов. Для меня «новый реализм» - это скорее современная брутальная проза бывших солдат-срочников и журналистов в горячих точках. Жесткая точная фотография безо всякого фотошопа. Реализм без украшательств, высоких идеалов, смыслов и идей, каковые были, скажем, в реализме Толстого, Достоевского, Тургенева и даже Пушкина (хотя у последнего – в меньшей степени, за что я его и люблю больше всех). Никакой «внутренней наполненности», кроме той, что может содержаться в самих излагаемых фактах, по-моему в «новом реализме» нет. И это мне нравится. Писатель не додумывает, а если додумывает, то делает это так, что поймать на додумывании его нельзя. Это – «новая искренность». И я думаю, что она чудесна.

Если бы я решилась издавать собственный литературный журнал, он был бы посвящен неореализму XXI века без ложной скромности и серьезности, снобизма и высокомерия (по отношению к авторам, конечно). Этот журнал был бы площадкой веселых, талантливых людей, в уютной камерной атмосфере выделывающих все то, на что они только способны. Я бы разрешила любой креатив, помимо безнадежно бесталанного. Журнал был бы направлен не к таким же авторам, писателям и маргиналам, а к читателям, по возможности далеким от литературы. И тогда об этом можно было бы говорить просто и непринужденно. С оглядкой на твою актуальность в среде простых смертных. Конечно, это не означало бы понижения уровня художественности произведений, это означало бы попытку быть реалистичнее, ближе к действительности. Авторы бы писали о реальности повседневности, смешивали бы жизнь и литературу в диком танце. Грань между искусством и действительностью стала бы стираться и исчезать. Ведь, согласитесь, читающую публику нужно поднимать не над бытом и реальностью, а над собственным ограниченным кругозором и невежественностью, пусть и подспудными методами, сухими словами, фактами. Куда же мы от быта, от простой всамделишней постоянно окружающей нас жизни?
Вот если бы документальное кино в самом лучшем своем виде смогло прийти в этом на помощь литературе. Съемки на натуре с непрофессиональными актерами, непрофессиональная режиссура, незамыленный взгляд, новое-новое-новое везде и во всем. Дадаизм, сюрреализм, абстракционизм и живые картины. Эклектика жанров, стилей, видов художественной деятельности пошла бы на пользу скучной так называемой «высокой литературе», погрязшей в стонах и стенаниях, красивостях и банальностях. Со времен «Игры в бисер» ничего не изменилось.
Стирать грань между искусством и жизнью, быть правдивыми до абсурда и оперативно-актуальными до крика, сейчас могут позволить себе только литераторы-акционисты, участвующие в различных акциях (отсюда – термин), хеппинингах, перфомансах, слэмах, эвентах, действиях и демонстрациях, превращающих самый акт в искусство. Это не просто – актерство. Это живая жизнь, выходящая в живую жизнь. Это – почти Станиславский, но без всякой возможности игры и вживания. Это – сама жизнь на сцене.
Понимаю, звучит странно и сложно, но по сути «новый реализм» и «акционизм» - это всего лишь совокупность всех реалистических направлений в искусстве со времен Некрасова, это страдание и жажда правды, увлекательного репортажа о самом главном – о жизни в маленьком городке обыкновенного человека, застигнутого рутиной в обычных обстоятельствах. Действительно, тут на помощь автору приходит журналистика и наблюдательность, умение слушать и разговаривать людей. Не просто разговаривать с ними, а говорить о них, пытаться сделать так, чтобы они сами говорили. Так и тексты – они должны говорить за авторов.
Открытость и явственность этого пути пугает, как пугает сам язык, которым изъясняются новые реалисты, новые подвижники литературы. Язык этот – то сух до той же самой репортажности, то ярок до воплей и обсценной лексики. И все это только пути, чтобы сказать правду, не погрешить против самого себя.
Наверное, нужно упомянуть еще одно отличительное свойство этого пути – почти полное отсутствие пафоса. Настроение на нуле. Настроение обыденности, когда герой просыпается на съемной квартире после бессонной ночи, проведенной в Интернете за ненужными делами, вялый и больной, он идет на кухню и ставит чайник, умывается с неохотой и плетется на нелюбимую работу. Проблемы бытия и человеческого существования теряются. Их нет, как нет смысла жизни. Да и человек сам почти не существует. Оттого – репортаж, оттого – обсценная лексика.
Для меня примерами такого отношения к литературе могут быть: в прозе – литпромовцы,  в поэзии – актуальные поэты «Культурной инициативы».
Хотя, конечно, идеалов нет и тут.  Литпромовцы и актуальные поэты частенько скатываются в пошлость, пытаясь приплести пафос и идею, пытаясь сделать свой голос громче, чем это вообще возможно. И хочется иногда сказать: «Да не кричите вы так! Вас никто не слышит!».
Высока планка. Нужны действительно талантливые авторы, богатые собой, имеющие в себе очень много.
Недавно обсуждала с другом-литератором социальную русскую действительность. В частности он сказал, что «конец света уже идет полным ходом, только медленно». Поколение современных литературных мастеров, которым сейчас по 30-40 лет, находится в состоянии постоянного конца света. И это не может не сказываться на словах. Когда у такого автора спрашивают, почему ты пишешь так сухо, вряд ли он станет рассказывать цветастые истории о том, как служил в горячей точке, пытался выжить в годы разрухи, наши любимые 1990-ые, пил, снова пил и продавал валенки на Арбате. Какова жизнь, таковы и слова о ней. Это и есть – идеал «нового реализма». Идеальное сочетание жизни и искусства. Сие полноценное творчество требует и полноценной отдачи его. Нет, не коллегам по перу, которых уже ничем не проймешь, которым сие не нужно. Свое есть. Отдавать нужно тем, чей опыт не так богат, чей язык «цветист и метафоричен», чья жизнь скучна, чья жизнь обыкновенна. Наверное, любители изящной словесности, начнут говорить о смысле, коего нет в такой литературе, не воспитывающей, не приподнимающей над бытом, не воспламеняющей и так далее. Справедливо, но как же тот факт, что и самые умные из нас иногда смотрят, не видя, слушают, не слыша? Читая произведения «нового реализма» стоит не видеть, но видеть, не слышать, но слышать. Неоднозначность невидимого и неслышанного – вот что важно. Не то что ты увидишь или услышишь сделает тебя, но то, чего нет и не может быть в сухом пересказе событий. Именно это и учит человека думать, именно это и поднимает читателя над собой.
Без жизни нет фотографии этой жизни. Главное – не только не переигрывать, но и не играть вовсе. Разве это так трудно – не врать?
Я действительно хочу создать такой журнал, транслирующий и открывающий мир миру, жизнь жизни, горящий желание сказать и сделать, вопиющий к читателю, желающий его.
Возможно, литература возрождается. Возможно, это уже не новость. Критики, согласные со мной во взгляде на литературу, писали о «новом реализме» не раз (почитать хотя бы Андрея Рудалева или Дмитрия Колесникова). Но я хочу идти дальше – на улицу, к живым людям, спешащих на работу, выгуливающих собак, на вокзалы, к бомжам, в магазины и на рынки, к полумаргинальным продавцам. Ко всем глупым и обыкновенным людям, которые будут чувствовать себя неловко или наоборот слишком ловко, отворачивать или громко ржать. Я хочу видеть, как слово отражается или впитывается в этих людей. Я хочу действия.
Я хочу правдивой социолитературы, находящей отклик, и этим откликом провоцирующей и создающей себя.

Регина Соболева.

Очень детские книги
Эдгар Кейси, спящий пророк, предсказания на 30 язы...

Читайте также:

 

Комментарии (0)

Еще нет неодого комментария, будь первым кто оставит комментарий

Оставьте свой комментарий

Вы сейчас представлены, как гость, введите ваше имя. Sign up or login to your account.
Вложения (0 / 3)
Share Your Location