РЕЛИГИЯ

РЕЛИГИЯ

Обыкновенно, почти без исключения, дело представляется так, что Христос был довершителем еврейства, то есть религиозных идей евреев17. Даже правоверные евреи, хотя и не считают в Нем довершителя, однако видят в Нем ответвление своего древа и с гордостью смотрят на все христианство как на придаток еврейства. Это заблуждение, в этом я глубоко убежден; этот унаследованный нами обман - одно из тех мнений, которые мы всасываем с молоком матери и о последствиях которых люди свободомыслящие так же мало думали, как и правоверные церковники.

Несомненно, Христос находился в непосредственных отношениях к еврейству, и влияние еврейства ближайшим образом на склад Его личности и еще в гораздо большей степени на возникновение и историю христианства так велико, что всякая попытка опровергнуть это должна была вести к парадоксам; это влияние было, однако, лишь в слабой степени религиозное. В этом-то вся суть заблуждения.

Мы привыкли считать еврейский народ религиозным по преимуществу; в действительности же, по сравнению с индоевропейскими расами, у еврейского народа религиозность захирелая. У евреев по части религии случилось то, что Дарвин называет «arest of development» - оскудение способностей, омертвение в самой почке. Все отрасли семитического племени, в разных отношениях богато одаренные, искони были удивительно бедны религиозным инстинктом; это та «жесткость сердца», на которую всегда жаловались выдающиеся люди из их среды18. Другое дело ариец! Уже по свидетельству древнейших источников (древнее всех еврейских) мы видим, что ариец, повинуясь какому-то смутному побуждению, пытливо старается разобраться в собственном сердце. Этот человек весел, жизнерадостен, честолюбив, легкомыслен; он пьет, играет, охотится, грабит; но вдруг он задумывается: великая загадка бытия захватывает его целиком - и не в качестве только рационалистической проблемы «откуда мир? откуда я сам?» (на это можно было бы получить чисто логический (и потому недостаточный ответ), а как непосредственная, жизненная потребность. Не понимать, а быть - вот что его притягивает. Не прошлое с его сцеплением причин и следствий, а настоящее приковывает его пытливый ум. Он чувствует, что только тогда, когда он перекинет мосты ко всему окружающему, когда он самого себя - единственно ему непосредственно известное - будет узнавать в каждом явлении, каждое явление будет находить в самом себе, только тогда, когда он, так сказать, приведет самого себя в гармонию с миром, - тогда только он может надеяться уловить собственным ухом тканье вечной ткани, услышать таинственную музыку бытия в собственном сердце. И для того чтобы найти это созвучие, он сам издает голос, пробует петь на все лады, упражняется во всех напевах; затем благоговейно прислушивается. И зов его не остается без отклика: он слышит таинственные голоса; вся природа оживляется, всюду в ней подымается все родственное человеку. С молитвой он падает на колени; он не мнит себя мудрым, он не считает себя способным познать источник и конечную цель мира, но чувствует, что нашел в самом себе высшее назначение, зародыш великих судеб, «семена бессмертия». Это не простое мечтание, а живое убеждение, вера, и, как все живое, опять творит жизнь. В героях своего народа, в своих святых он видит «сверхчеловеков», по выражению Гёте, парящих высоко над землей; на них он хочет походить, ибо и его тянет в высь, и теперь он знает, из какого глубокого колодца они черпали силу, чтобы стать великими... Вот это заглядывание в непроницаемую глубину собственной души, этот порыв ввысь и есть религия. Религия не имеет ничего общего ни с суеверием, ни с моралью: она есть состояние духа. И по тому, что религиозный человек находится в непосредственном соприкосновении с миром, стоящим вне области рассудка, - по тому самому он поэт и мыслитель; он сознательно действует творчески; он бесконечно трудится над неблагодарной сизифовой работой сделать невидимое видимым20, немыслимое возможным; никогда мы не находим у него завершенную хронологическую космогонию и теогонию: для этого он унаследовал слишком живое чувство бесконечного, его предоставления вечно идут вперед, никогда не замирают; старые заменяются новыми; боги, в одном веке высоко чтимые, в другом едка известны по имени. И все-таки великие познания приобретаются прочно и никогда не пропадают, и прежде всего основное познание, которое уже за несколько тысячелетий до Христа Ригведа пытается выразить так: «Мудрецы находили корни бытя в своем сердце». Это убеждение в XIX веке выразил Гёте почти в таких же словах:

Разве сущность природы не заключена

У человека в сердце?

Вот это религия! Именно этой способности, этого состояния духа, этого инстинкта, заставляющего искать сущность природы в своем сердце, поразительным образом недостает у евреев. Они прирожденные рационалисты. Рассудок у них сильно развит, воля развита в громадной степени, напротив, сила фантазии страшно ограничена. Свои скудные мифически-религиозные представления, даже свои заповеди, обычаи, религиозные предписания - все без исключения они заимствовали от чужих народов, сократили их до минимума и с тех пор сохраняли в окаменелом, неизменном виде; творческий же элемент, в сущности внутренняя жизнь, здесь отсутствует почти вполне; к бесконечно богатой религиозной жизни арийцев религиозная жизнь евреев относится так же, как вышеупомянутые звуки языка (см. примеч. выше), а именно

20 Гердер прекрасно выразился по этому поводу: «Один человек находится в противоречии с самим собою и природой; существо, самое развитое из всех организмов, в то же время наиболее неразвитое в своем новом назначении. Он представляет, следовательно, собою два мира, и в этом сказывается кажущаяся двойственность его существа».

как 2 к 7. Вспомним, какие роскошные цветы дивных религиозных представлений и понятий, какое искусство и какая философия благодаря грекам и германцам выросли на почве христианства, а с другой стороны, зададим себе вопрос: какими образами и мыслями мнимо-религиозный еврейский народ между тем обогатил человечество? «Геометрическая этика» Спинозы (фальшивое мертворожденное применение гениальной и творчески продуктивной мысли Декарта) представляется мне кровавой иронией морали Талмуда и, во всяком случае, имеет еще менее общего с религией, нежели десять заповедей Моисеевых, вероятно, заимствованных у. египтян (или вавилонян)19. Нет, возбуждающая уважение сила еврейства лежит в совершенно иной области. Об этом я намерен говорить сейчас. Но каким образом удалось, однако, отуманить наш рассудок до такой степени, чтобы заставить нас считать евреев за религиозный народ?

Прежде всего сами евреи искони уверяли с крайней горячностью и развязностью, что они «избранный народ Божий»; даже такой свободомыслящий еврей, как философ Филон, смело утверждает, что одни евреи - «люди в истинном смысле слова»20; добрые, глупые индогерман-цы поверили им! Но как тяжело им пришлось, доказывает ход истории и суждения их выдающихся людей. Такая блаженная уверенность стала возможна единственно благодаря христианским толкователям Писания, которые всю историю Иудеи перестроили в какую-то теодицею, в которой распятие Христа образует конечную точку. Даже Шиллер («Ниспослание Моисея») поясняет: «Провидение сломило еврейский народ, лишь только он исполнил то, что ему предназначено было исполнить». Притом ученые не замечали странного факта, что еврейство не оказало появлению Христа ни малейшего внимания, что древние еврейские историки даже не упоминают Его имени. Надо заметить, что история этого своеобразного народа после двух тысячелетий не пресеклась: он продолжает жить и даже процветает в высокой степени; никогда еще, даже в Александрии, судьба евреев не была так блестяща, как в настоящее время. Вдобавок существует еще третье предубеждение, очевидно, исходившее из софистических школ Греции, что монотеизм, то есть представление о едином нераздельном боге, должен быть симптомом высшей религии, но это, безусловно, рационалистическое умозаключение, арифметика не имеет ничего общего с религий; монотеизм может означать обеднение, равно как и облагораживание религиозной жизни. Помимо того можно двояко ответить на это роковое предубеждение, более чем что другое способствовавшее обманчивому представлению о религиозном превосходстве евреев: во-первых, евреи, покуда они составляли цельную нацию и их религия еще обладала искрой живой жизни, были не моно-, а политеистами: каждая область, каждое мелкое племя имело собственного бога; во-вторых, индоевропейцы на их чисто религиозном пути пришли к гораздо боле возвышенным представлениям о едином божестве, нежели жалкое, неказистое представление об еврейском Творце вселенной21.

К этим вопросам я буду иметь случай возвращаться не раз, а пока, надеюсь, мне удалось хоть немного пошатнуть предвзятую мысль относительно исключительной религиозности еврейства. Мне кажется, отныне всякий, кто будет читать сочинения правоверного христианина Неандера, скептически покачает головой, встретив такие уверения, что явление Христа образует центр религиозной жизни евреев; оно было подготовлено во всем организме этой религии и народной истории как внутренняя необходимость; читая риторические фразы вольнодумца Ренана: «Христианство есть шедевр еврейства, его слава, резюме его эволюции...», «Иисус весь целиком повторяется в пророке Исайе...» и т.п.; этот же читатель только улыбнется с некоторым негодованием22. Но я боюсь, что он разразится

«virtutes». Августин пользуется случаем, чтобы пояснить язычникам, что им не будет стоить никакого труда перейти к вере в единого Бога и отречься от всех других божеств. И то, что говорит Августин для ученых язычников, свидетельствует Тертуллиан и по отношению к народу вообще: весь свет верит, говорит он, только в единого Бога и никогда не слышно, чтобы кто-нибудь взывал к богам во множественном числи, а всегда только так: «Боже мой! Боже праведный! Как угодно Богу» и т.д. В этом Тертуллиан видит доказательство, что душа по природе монотеистична. Чтобы не. осталось ничего неясного в таком важном вопросе, надо прибавить, что Курций, ап. Павел, блаж. Августин и Тертуллиан - все ошибались в основе, усматривая в этих признаках доказательство монотеизма в смысле семитического материализма. Их суждение затуманено здесь влиянием христианских понятий. Представление о «божестве», которое мы находил в санскритской Браме и в греческом деЯпн, также в германском Gott в среднем роде, которое лишь в позднейшие времена под влиянием христианства перешло в слово «Бог» мужского рода (см. Этнографический словарь Клуге), отнюдь не может быть отожествлено с еврейским Творцом вселенной. То, что пишет проф. Э. Роде об эллинах, относится здесь ко всем арийцам, еще не тронутым семитическим духом. Ошибочно думать, что у греков была склонность к монотеизму в еврейском смысле... Греки признавали не единство божеской личности, а единство божеской сущности, единство божества, воплощаемого во многих богах. Чрезвычайно характерны в атом отношении слова Лютера: «По творению и по делам мы, христиане, одно с турками; мы тоже говорим, что Бог один. Но мы говорим также: недостаточно, чтобы мы только варили, что Бог один».

24 История Израиля. Вся нелепость этого мнения относительно Исайи еще ярче выясняется из того, что сам Ренан называет этого пророка «литератором» и «журналистом» и хвалит его, пространно доказывая, какую чисто политическую роль играл этот выдающийся человек. «Нет ни единой строки, вышедшей из-под его пера, которая гомерическим хохотом, когда правоверный еврей Грец станет уверять его, что учение Христа есть старое еврейское учение, только в новом облике, что тогда наступило время, когда основные истины еврейства, вся полнота возвышенных мыслей о Боге и святой жизни для каждого человека и для государства должны были хлынуть в пустоту других народов и принести им богатое содержание23.

ХРИСТОС - НЕ ЕВРЕИ
ГАЛИЛЕЯНЕ

Читайте также:

 

Комментарии (0)

Еще нет неодого комментария, будь первым кто оставит комментарий

Оставьте свой комментарий

Вы сейчас представлены, как гость, введите ваше имя. Sign up or login to your account.
Вложения (0 / 3)
Share Your Location