ХРИСТОС

ХРИСТОС

 

Какая резкая противоположность с образом Христа, смерть Которого означает вступление в жизнь вечную! Во всем мире Христос видит действие божественного Промысла: ни единая малая птица не упадет на землю, ни один волос не упадет с головы человека без воли Отца Небесного. Христос далек от того, чтобы считать ненавистной эту земную жизнь, переживаемую по воле Божией и под Его всевидящим оком. Он почитает ее как путь к вечности, как узкие ворота, через которые мы вступаем в царствие небесное. А что такое это царствие небесное? Нирвана? Воображаемый рай? Купленная награда за дела, содеянные на земле? Ответ на это дает Христос в одном слове, которое, несомненно, сохранено для нас в подлинном виде, так как оно раньше никем не было произнесено и, очевидно, не было понято никем из его учеников, а тем менее выдумано, - это слово на таких могучих крыльях опередило медленное развитие человеческого знания, что смысл его до сих пор еще понятен не всем (я уже говорил выше, что наше христианство еще в младенчестве). Итак, Христос сказал: «Не придет царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот: царствие Божие внутри нас есть».

Это то, что сам Христос называет «тайной»; ее нельзя обнять словами, ее нельзя доказать умозрительно; далее Спаситель старается пояснить Своим слушателям великое дело спасения при помощи притч: «Царствие Божие подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его»; «царство небесное подобно закваске, которую женщина, взявши, положила в три меры муки». Но всего яснее такой образ: «Еще подобно царствие небесное сокровищу, скрытому в поле». Что поле означает мир - это ясно из слов Христа (см. Матфея XIII, 38); в мире, то есть в этой жизни, лежит сокровище скрытое: царствие Божие внутри нас! Это и есть тайна царствия Божия, как говорит Христос; в то же время это есть тайна Его собственной жизни, тайна Его личности. Отрешения от жизни (как у Будды) Христос отнюдь не проповедует, а проповедует изменение направления жизни, если можно так выразиться; ведь Христос говорит Своим ученикам: «Истинно говорю вам, если вы не обратитесь, вы не войдете в царствие небесное». Позднее это столь наглядное, осязаемое обращение получило, быть может, от чужой руки более мистическое выражение: «Если кто не родится вновь, тот не увидит царствия Божия». Но дело не в словах, а единственно в представлении, лежащем в основе, а это представление лучезарно предстоит у нас перед глазами, ибо оно заключает в себе всю жизнь Христа.

Здесь мы не находим (как у Будды) учения, математически, как 2x2=4, и логически развитого одно из другого; не находим также, как часто утверждали поверхностные люди, какого-либо органического соприкосновения с еврейской мудростью: стоит лишь прочесть Иисуса сына Сихарова, которого чаще всего привлекают для сравнения, и задаться вопросом: разве этот дух тот же самый? У Сираха, этого еврейского Марка Аврелия, даже самые прекрасные изречения, напр.: «Стремись к правде до самой смерти, и Бог защитит тебя», или: «В устах глупых сердце их, уста же мудрых - в сердце их», - звучат точно из другого мира, если сравнивать их со словами Христа: «Блаженны кроткие, ибо они наследует землю; блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня; ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим. Ибо иго Мое благо и бремя мое легко».

Так никто еще не говорил раньше, никто не говорил и после. Эти слова Христа вовсе не имеют, как видите, характера поучения, но подобно тому, как звук голоса дополняет то, что мы знаем из черт лица, из поступков человека, прибавляя что-то неуловимое, непередаваемое, самую суть его личности, так и тут нам кажется, что в этих словах Христа мы слышим Его голос; что Он сказал, в точности мы не знаем, но какой-то несомненный, незабвенный звук поражает наше ухо и оттуда проникает в сердце. И вот, открыв глаза, мы видим этот образ, эту жизнь! Через пространство веков мы слышим слова: «Научитесь от Меня», - и понимаем теперь, что это должно означать: быть таким, каким был Христос; жить, как жил Христос; умереть, как умер Христос, - вот царство небесное, вот жизнь вечная.

В наше время, когда понятия о пессимизме и отрицание воли стали ходячими, их часто применяли к Христу; но они подходят только к Будде, а для некоторых явлений христианских Церквей и их догматов жизнь Христа есть отрицание их самих. Если царство Божие внутри нас, если небо, как скрытое сокровище, лежит зарытое в этой жизни, то при чем тут пессимизм? Как может быть человек существом жалким, родившимся только для горя, если в груди его скрыто божество? Как может свет быть наихудшим, какой только возможен (см. Шопенгауэра «Мир как воля и представление»), если в нем заключается небо? Для Христа все это были ложные выводы; Он говорил: «Горе вам, книжники, что затворяете царство небесное человекам; ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете!» И славил Бога за то, что Он открыл младенцам то, что утаил от мудрых и разумных. Христос, по выражению одного из великих людей XIX века, был не мудрецом, а Богом; это огромная разница, и потому именно, что Он был божественным, Христос не отвращался от жизни, а напротив, обращался к ней. Это красноречиво подтверждается впечатлением, произведенным Христом на все окружающее; Его называют древом жизни, хлебом жизни, водой живою, светом жизни, светом мира, светом, свыше ниспосланным, как светильник, тем, кто пребывает во тьме и мраке смерти; для них Христос есть камень краеугольный, почва, на которой мы должны построить жизнь свою, и т.д. Все это положительно, позитивно, утвердительно. Воскрешал ли Христос мертвых? Пусть в этом сомневаются те, кому угодно; тем выше скептик должен оценить то животворное впечатление, которое исходило из этого образа, ибо куда Христос ни шел, всюду казалось, что видишь мертвых воскресшими, больных исцеленными н подымающимися со своих одров. Всюду отыскивал Он страждущих, бедных, обремененных горем и говорил им: «Не плачьте!» - утешал их и дарил им слова жизни.

Идеал монашеской жизни в Средней Азии, где он хотя и не основал буддизма, однако дал ему могущественную поддержку, проник в непосредственную близость Галилеянина; однако где же видано, чтобы Христос проповедовал учения монастырские, враждебные миру? Многие основатели религий налагали на себя и учеников своих бичевание плоти в отношении пищи; Христос же - нет; Он, напротив, особенно подчеркивает, что Он не постился, как Иоанн, а жил так, что о Нем люди говорили: «Вот человек, который любит поесть и пить вино». Все другие выражения из Библии, сделавшиеся ходячими - «Помыслы людские суетны»; «жизнь человеческая - суета сует: она проходить, как тень»; «все поступки людские тщеславны» и т.д. - все они заимствованы из Ветхого Завета, а не из Нового. Да, такие изречения, как слова Соломоновы («Одно поколение проходит, другое приходит, земля же остается вечной»), исходят из миросозерцания, прямо противоречащего миросозерцанию Христа. Он говорил, напротив, что небо и земля преходящи, тогда как только в груди людской сокрыто единое вечное. Правда, Христос дает нам пример безусловного отвращения от многого, что наполняет жизнь большинства; но это делается ради самой жизни;

это отклонение и есть тот «поворот», о котором сказано, что он ведет в царство небесное, - он отнюдь не внешний, а чисто внутренний. То, чему учит Будда, в известной степени физический процесс - это фактическое умерщвление плоти и духа в человеке: кто хочет быть спасен, тот должен исполнить три обета: целомудрия, бедности и послушания. У Христа мы не находим ничего подобного: Он присутствует на брачных пирах, объявляет брак священным учреждением Божиим, а грехи плоти судит так снисходительно, что даже для жены-прелюбодейки не находит слов проклятия; правда, Он считает богатство одним из препятствий к упомянутому перевороту в направлении воли: богатому, говорит Он, труднее войти в царство небесное, что находится внутри нас, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко; однако тотчас же прибавляет (и это самое характерное и решающее): «что невозможно людям, возможно Богу». Это опять-таки одно из мест, которые нельзя было изобрести, ибо нигде целом мире мы не видим ничего подобного. Обличений против богатства бывало много и раньше (стоит прочесть еврейских пророков); впоследствии они повторялись (см. послание Иакова); для Христа, однако, богатство есть нечто совсем внешнее, обладание им может и быть и не быть помехой, - для него весь вопрос исключительно и единственно в том, чтобы совершилось внутреннее Превращение. Позднее именно этот самый случай прекрасно поясняется самым значительным из апостолов: если Христос посоветовал богатому юноше: «Иди, продай свое имущество и раздай бедным», то апостол Павел дополняет эти слова замечанием: «И если бы я роздал все свое имущество нищим и не имел любви, то это не принесло бы мне пользы». Кто направляет путь свой к смерти, тот может довольствоваться бедностью, целомудрием и послушанием; кто же избирает жизнь, У того другое на уме.

Здесь необходимо обратить внимание еще на один пункт, в котором ярко и убедительно сказывается все

жизненное, заключающееся в явлении и примере Христа. Я говорю о боевом духе. Слова Христа о смирении, терпении, Его завет любить врагов и благословлять ненавидящих встречают почти равноценные поучения у Будды: по они проистекают, однако, из совершенно другого мотива. Для Будды каждая вынесенная обида есть умерщвление, для Христа - средство споспешествовать новому воззрению на жизнь. «Блаженны гонимые правды ради, ибо их есть царство небесное» (то царство небесное, которое, как сокровище, лежит зарытое на поле жизни). Если же мы перейдем во внутреннюю область, если выставляется единый основной вопрос о направлении воли, тогда мы слышим совсем иные слова: «Думаете ли вы, чти Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение. Ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей. И враги человеку - домашние его. Не мир пришел Я принести, а меч!» Вот тон, который может ускользнуть от нашего внимания, если мы хотим понять явление Христа.

Жизнь Иисуса Христа - открытое объявление войны не против форм цивилизации, культуры и религии, которые Он видел вокруг Себя (Он соблюдает еврейские религиозные законы и учит: «Отдайте кесарево кесарю, а Божие - Богу»), а против внутреннего духа людей, против побудительных причин, из которых вытекают их действия, против цели (даже и загробной), которую они себе наметили. Явление Иисуса Христа означает, с мировой исторической точки зрения, возникновение новой породы людской. Линней различал столько человеческих рас, сколько существует окрасок кожи; новая окраска воли еще глубже проникает в организм, чем различие пигмента наружной кожи! И Господин этой новой человеческой расы, «новый Адам», как Его превосходно называешь Писание, ничего не хочет знать ни о каких уступках; Он прямо ставит на выбор: Бог или маммона. Кто изберет поворот, кто внемлет велению Христа: «Следуйте за Мной!» - тот должен даже, если понадобится, покинуть отца и мать, жену и детей, но не для того, чтобы обрести смерть, как делают ученики Будды, а для того, чтобы обрести жизнь. На этом пункте совершенно прекращается жалость: кто потерян - тот потерян, и с античной жестокостью геройских натур люди не роняют ни единой слезы, чтобы оплакивать потерянных: «Предоставьте мертвым хоронить своих мертвецов». Не всякий способен уразуметь слова Христа; Он и говорит: «Много званых, но мало избранных». И тут опять апостол Павел пояснил эту мысль с обычной силой: «Слово о кресте для погибающих есть безумие, а для нас, спасаемых, - сила Божия». Наружно Христос мирится со всякой, с любой формой; но когда дело коснется направления воли, устремляется ли она к вечному или к преходящему, споспешествует ли она раскрытию неизмеримой жизненной силы внутри человека или же подавляет ее, направлена ли она к оживотворению того царства Божия, что внутри нас, или, наоборот, засыпает навыки это единственное сокровище «избранных» - тогда уже у Христа нет речи ни о какой терпимости, да и не может быть. В XVIII столетии много старались о том, чтобы лишить возвышенный образ Сына Человеческого всех Его энергичных черт. Нам рисовали какой-то обманчивый образ безграничной терпимости, какой-то благодушной пассивности, выдавая это за христианство, - получалась какая-то молочная религия, разбавленная водою. В последние годы происходили даже «религиозные конгрессы всех вероисповеданий», на которых священники всего мира братски подавали друг другу руки, и многие христиане приветствовали это как нечто особенно «христианское». Быть может, это в самом деле нечто прекрасное с церковной точки зрения; но Христос не присылал своего апостола на подобный конгресс. «Или слово о кресте безумие, или же оно сила Божия»; между этими двумя альтернативами сам Христос раскрыл бездну разъединения, и чтобы уничтожить всякую возможность перекинуть через нее мост, исторгнул пламенный меч. Кто понимает явление Христа, тот не может этому удивляться. Терпимость Христа есть терпимость духа, который высоко парит над всеми формами, разделяющими мир; слияние этих форм могло бы иметь для Него самое малое значение, оно было бы просто образованием новой формы; для Него, напротив, имеют значение единственно «дух и истина». И когда Христос учит: «И если кто ударит тебя в правую щеку, подставь и левую; если кто у тебя возьмет рубашку, отдай ему и верхнее платье»,

-    учение, которое навеки подтвердил Его пример на кресте, то всякий увидит, что это тесно связано с последующим: «Любите врагов ваших, творите добро ненавидящим вас»,

-    и что здесь выражается тот внутренний «поворот», но не пассивный, а в возможно высокой форме жизненных поступков. Если я подставлю дерзкому оскорбителю свою левую щеку, то сделаю это не ради него; если я люблю врага своего и оказываю ему благодеяния, то делаю не ради него; после поворота моей волн мне иначе невозможно поступать. Старый закон «око за око», «ненависть за ненависть» - точно такое же естественное рефлективное движение, как и подергивание ног у мертвой уже лягушки, когда прикоснутся к их нерву. Очевидно, «новый Адам» настолько забрал власть над «старым Адамом», что уже не повинуется этому принуждении. Однако здесь не простое самообладание, ибо если Будда является противоположностью Христу, то другой противоположностью является стоик. Но этот поворот воли, это вступление в скрытое царство Божие, это рождение вновь - все, что составляет сумму примера Христа, - обусловливает в действительности полный переворот ощущений. В этом-то и заключается это «новое». До Христа кровавая месть была священным законом у различных рас; но Распятый восклицал: «Отец, прости им, ибо не ведают, что творят!» И кто примет божественный голос сострадания за слабый гуманизм, тот, значит, не понял ни единой черты из явления Христа. Голос, который здесь слышится, звучит из того царства Божия, что скрыто внутри нас; страдания и смерть потеряли над ним силу; они так же мало трогают человека, родившегося вновь, как удар в щеку или же грабительское похищение одежды; об эту волю разбивается, как легкая морская пена о гранитную скалу, все, что понуждает, мучит и угнетает человка-полуобезьяну: себялюбие, суеверие, пристрастие; зависть, ненависть. Перед лицом смерти Богочеловек едва замечает Свое собственное страдание и тоску; Он видит только, что люди пригвождают к кресту все божественное, что в них заключается, что они попирают ногами семена царства небесного, что они засыпают мусором сокровище в поле, и, полный сострадания, восклицает: «Они не ведают, что творят!» Ищите во всей мировой истории, и вы не найдете другого слова, подобного этому по своей возвышенности. Здесь говорит разум более дальновидный, чем индийский; в то же время здесь звучит могучая воля, уверенное самосознание.

Подобно тому, как мы, люди последнего века, открыли силу, которая лишь по временам проявлялась в легких облаках в виде молнии, скрытую силу, невидимую, не ощущаемую никаким чувством, не объяснимую никакой гипотезой, тем не менее вездесущую и всемогущую, и теперь намереваемся на основании этой силы внести полный переворот в наши внешние жизненные условия, так и Христос указывал на силу, скрытую в глубине неизведанного и неприступного мира человеческой души, силу, способную совершенно переродить самого человека, способную из жалкого, обремененного страданием существа сделать сильное, блаженное. Молния всегда была исключительно разрушительницей; сила же, на открытие которой навела нас молния, служит отныне мирному труду и благосостоянию; точно так же и человеческая воля искони была семенем всякого зла и горя, постигавшего род человеческий, а теперь она должна служить к перерождению этого поколения, к возникновению новой человеческой породы. Отсюда проистекает, как я уже говорил, несравненное мировое историческое значение жизни Христа. Никакая политическая революция не может сравниться с этой.

С точки зрения мировой истории можно провести параллель между подвигом Христа и подвигами древних греков. В первой главе я объяснил, в какой степени можно рассматривать Гомера, Сократа, Платона и др. как истинных «творцов» и к этому прибавил: тогда лишь родилось вполне новое существо, тогда лишь микрокосм содержит микрокосм. Единственное, что заслуживает названия культуры, есть дочь такой творческой свободы. Что сделал греческий мир для разума, то Христос сделал для нравственной жизни: только через Христа человечество приобрело нравственную культуру - или, вернее, возможность нравственной культуры; ибо культурный момент и есть то внутреннее творческое событие, добровольный и властный поворот воли; а между тем именно этот момент остался, за немногими исключениями, совершенно незамеченным; христианство стало по преимуществу исторической религией, и у алтарей ее церквей находили себе приют все суеверия древности и еврейства. И все-таки явление Христа остается единственной основой всякой нравственной культуры, и сообразно с тем, насколько глубоко проникает это явление, настолько и нравственная культура наших народов складывается более или менее благоприятно.

В связи с этим можно сказать, что явление Христа на земле раскололо все человечество на два класса. Оно первое создало настоящий аристократизм - истинный аристократизм по рождению, ибо только тот, кто избран, может быть христианином. В то же время оно кинуло в сердца своих избранных зародыш нового горького страдания: оно разлучило их с отцом и матерью, заставило бродить одинокими среди людей, которые не понимали их, отметило их печатью мучеников. И кто же вполне господин? Кто поборол вполне свои рабские инстинкты? Внутренний разлад стал отныне терзать душу человека. До сих пор он в суете жизненной борьбы едва пришел к познанию своего «я», а теперь получил негаданно высокое представление о своем достоинстве, о своем внутреннем значении и силе. Как часто должен был этот самый человек чувствовать в душе своей полное крушение от своего бессилия и негодности! Теперь только жизнь стала поистине трагической. И это благодаря свободному действию человека, восставшего против своей собственной животной натуры. Из совершенного питомца природы человек превратился в несовершенное нравственное существо, из счастливого орудия он стал «злополучным художником», как говорит Шиллер. Но человек уже не хочет быть орудием, и как Гомер создавал себе богов, каких хотел, так и человек теперь возмутился против нравственной тирании природы и создал себе возвышенную мораль, какую сам пожелал; он не хочет более повиноваться слепым побуждениям, хотя бы они были ограждены и обуздываемы статьями закона, - он хочет слушаться только своего собственного нравственного закона.

В Христе человек пробуждается к сознанию своего нравственного призвания, в то же время, однако, и к необходимости внутренней войны, уже длящейся целые тысячелетия. Мы вместе с Кантом вступили наконец на этот путь после многовекового антихристианского перерыва. «Возвращение к природе», - так думали антихристианские гуманисты и деисты XVIII столетия. О нет! Освобождение от природы, без которой мы ничего не можем делать, но которую мы, однако, решили подчинить себе.

В противоположность природе человек сознает самого себя существом интеллектуальным - в области искусства и философии; существом общественным -в браке и законе и существом нравственным - во Христе. Он вступает в борьбу. И тогда уже недостаточно одного смирения: кто хочет следовать за Христом, тому нужно прежде всего мужество - мужество в чистейшем его виде, то неустанно воспламеняющееся, закаляемое внутреннее мужество, которое обнаруживается не только в одуряющем шуме битвы, но проявляется в терпении и выносливости и в безмолвной, безропотной ежечасной борьбе с рабскими инстинктами в собственной груди. Пример налицо. Ибо в явлении Христа мы находим возвышенный пример геройского мужества. Моральное геройство здесь так высоко, что мы проходим почти без внимания мимо физического мужества, обыкновенно столь прославляемого у героев; несомненно, только геройские души могут быть христианами в истинном смысле этого слова, только «господа, а не рабы». Когда Христос говорит: «Я кроток», - то мы, конечно, принимаем, что это кротость героя, уверенного в победе, а когда Он говорит: «Я смирен сердцем», - то мы знаем, что это не смирение раба, а смирение господина, который от полноты своей силы снисходит к слабому.

Когда к Иисусу однажды обратились, называя Его не просто Господом или Учителем, а «Учитель благий», Он отверг это название: «Что зовете меня благим: никто не благ, только один Бог». Эти слова должны заставить призадуматься и убедить нас, как ошибочно всякое представление о Христе, где на первый план выдвинута небесная благость, кротость, долготерпение, - они не составляют основу Его характера, а являются как бы благоухающими цветами на могучем дереве. Что было основой всемирного могущества Будды? Не его учение, а его пример, его геройский подвиг; этот-то подвиг, это проявление нечеловеческой силы воли привлек к нему миллионы людей и продолжает привлекать до сих пор. У Христа же проявилась еще более возвышенная воля. Ему не нужно было бежать от мира, Он не избегал прекрасного, Он даже поощрял употребление драгоценного мирра, тогда как Его ученики назвали это «расточительностью»; Он не удалялся в пустыню, но из пустыни выступил в жизнь, как победитель, с провозглашением «радостной вести» - не о смерти, а о спасении! Я уже сказал, что Будда означает старческий исход из пережитой, вступившей на ложный путь культуры; Христос, наоборот, означает зарю нового дня: Он завоевал старому человечеству новую юность, Он стал Богом юных, свежих индоевропейцев и под знамением Своего Креста постепенно насадил на развалинах ветхого мира новую культуру, над которой нам еще долго придется работать, чтобы она когда-нибудь, в далеком будущем, заслужила название «христианской».

ГАЛИЛЕЯНЕ
БУДДА

Читайте также:

 

Комментарии (0)

Еще нет неодого комментария, будь первым кто оставит комментарий

Оставьте свой комментарий

Вы сейчас представлены, как гость, введите ваше имя. Sign up or login to your account.
Вложения (0 / 3)
Share Your Location