38 минут среднее время чтения (7501 слов)
Выделенное 

Мохандас Карамчанд Ганди - (Махатма Ганди)

Мохандас Карамчанд Ганди - (Махатма Ганди)

«Грядущие поколения, вероятно, с трудом поверят, что такой человек во плоти и крови когда-то ступал по этой земле».

АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН

Жил некогда мудрый царь из рода Ядава по имени Кришна. Столицей его царства был город Дварака — морской порт на полуострове Катхиавар в Западной Индии. Кришна правил страной мудро и благородно. И вот однажды царю, величественно восседавшему на троне, сказали, что у ворот дворца стоит бедный брамин, который утверждает, что он однокашник царя и что зовут его Судхама. «Велите страже пропустить его», — приказал царь. Когда брамин вошел, он сам вымыл ноги гостя горячей и холодной водой, умастил его благовониями и, обняв своего друга, с радостью принял пригоршню вареного риса — подарок брамина. Проведя его в покои, царь задал ему множество вопросов, накормил его, оказал почести, приличествующие старому и дорогому другу. Судхама был счастлив. Он провел целый день с Кришной, обедал с ним и вспомнил то, за чем приходил, лишь когда на царской колеснице возвращался домой в небольшой городок неподалеку от Двараки. А ездил он вот зачем: его жена давно уже приставала к нему, вынуждая попросить помощи у его прославленного друга — царя Кришны. Но, отправляя Судхаму к другу, она нехотя дала ему только пригоршню вареного риса — они были очень бедны.

В своей радости Судхама забыл о поручении. Он даже забыл, что едет домой на царской колеснице. Но когда он вернулся в родные места, глазам его открылось великолепное зрелище: на месте его дома стоял прекрасный мраморный дворец с тенистым двором. Окна его были обвиты цветами, а у дверей в богатом наряде стояла жена, робко и преданно приветствовавшая мужа. Судхама ничего не просил, но скромность его была вознаграждена. Таков был подарок Кришны Судхаме Даридрана-райяне, богу-бедняку. И с этого дня городок стал называться Судхамапури — город Судхамы. Со временем название сократилось до просто Пури, а поскольку это был порт (бандар), город стали называть Порбандар. Здешние правители, как и их собратья во всей Индии, утверждали, что ведут свое происхождение от Солнца или Луны, а также от Рамы
(герой народного эпоса «Рамаяна» или от Кришны (герой народного эпоса «Махабхарата»), А ведь именно в «Бхагавадгите», одной из книг Махабхараты, Кришна говорил Арджуне «Твори, но не будь привязан к плодам трудов своих».

см. также

Великий эпос Индии и Южной Азии Махабхарата и Рамаяна

Индийскии эпос - в искусстве Южной Азии

Духовное наследие континента - Рамаяна и Махабхарата

Порбандар — древний город, о не» упоминали даже греческие и римски( купцы. Здания города были сложены из мрамора — белого камня, который вырубали в близлежащих холмах, i поэтому его прозвали «белым городом». В одном из таких прочных мраморных домов с резными деревянными дверями и высокой террасой 2 октября 1869 года родился Мохандас Карамчанд Ганди. Его отец, как и дед как и другие предки на протяжение пяти поколений, был главным министром княжества Порбандар; служба предков Ганди была честной и преданной. Эта честность давала им силы не склоняться даже перед царями если те поступали несправедливо. Однажды дед Мохандаса Ота Ганди поплатился за это. Защитив честность человека (казначея княжества) от преследований княгини, он был вынужден покинуть Порбандар и отправиться в княжество Джунагадх, где он родился. Его дом был обстрелян из пушек, и следы княжеского гнева сохранились по сей день. Князь Джуна-гадха предложил ему стать главным министром княжества. В ответ Ота протянул князю левую руку. «Почему ты даешь мне левую руку?» — спросил князь. «Потому что правой рукой я присягал Порбандару», — ответил он. Такова была традиционная прямота и честность всех поколений Ганди.

Мать Мохандаса была религиозной женщиной. Она ревностно соблюдала посты, делала подарки монахам, молилась и учила своих детей послушанию старшим, терпимости в вере и целомудрию. Она часто водила детей, особенно самого младшего, Моханию, слушать, как сказители читают наизусть различные эпизоды легенд — о Прахаладе, который выступил против своего отца-еретика и доказал существование бога (бог явился ему из обыкновенной колонны), или о царе Харишчандре, который отказался от трона ради истины, продал свою жену в служанки, а сам стал сторожем у места сожжения умерших. Юный Мохандас, вытирая слезы, думал, почему все люди не могут жить так, как Харишчандра.

b2ap3_thumbnail_gandi8.jpg

Когда Мохандас вырос и пошел в школу, сначала в Порбандаре, а затем в Раджкоте (его отца в это время пригласили в Раджкот навести порядок в делах княжества), стремление к
истине в мальчике еще больше укрепилось. Однажды во время посещения школы английским инспектором он отказался воспользоваться подсказкой в написании английского слова «kettle» (котел); за это учитель невзлюбил его, и жизнь Мохандаса в школе стала трудной. Все же Мохания не был образцовым индусским мальчиком. У него были товарищи, и говорили они не только о книгах, но и о внешнем мире; и этот мир представлялся им во многом отличным от той жизни, которая окружала их. Они думали, что англичане правят Индией только потому, что едят мясо. Был даже популярен стишок:

Смотри на могучего англичанина:

Он правит маленьким индусом,

Потому что, питаясь мясом,

Он вырос в пять локтей.

Мохания вместе с братом начали тайком есть мясо (первый раз это произошло в укромном уголке на берегу реки). Но деньги они брали без спроса и совершали, таким образом, бесчестный поступок; поэтому Ганди решил, что будет есть мясо, только когда вырастет и станет независим, как отец. В другой раз друг повел его в публичный дом, но вид падшей женщины привел Мохандаса в такое глубокое смятение, что он выбежал вон. Это посещение было тем более постыдно, что он уже был женат. Его женили тринадцати лет на Кастурбай, которой тоже было тринадцать; он был помолвлен с нею с пяти лет. Познание любви в столь раннем возрасте и безумная страсть к жене заставили его многое забыть; он даже перестал участвовать в беседах своего отца с монахами и учеными людьми, перестал посещать чтения великой поэмы, полной философских откровений, — «Рамаяны» Тулсидаса. И в одну из ночей Мохандас оставил комнату тяжко больного отца ради телесных прелестей жены; а когда его позвали, было уже поздно — отец был мертв. Это потрясло его до глубины души.

b2ap3_thumbnail_gandi-17-let.jpg

Братья Мохандаса, люди добрые и честные, не смогли, однако, занять пост главного министра Порбандара — у них не было современного образования; а во времена господства англичан в Индии человек, не имевший хотя бы адвокатского звания, не мог стать главным министром. Поэтому, несмотря на возражения матери, жены и всей общины, семья решила послать Мохандаса в Лондон, чтобы он стал юристом. Ему поставили лишь одно условие — беречься от грехов западной цивилизации; он поклялся никогда не прикасаться к мясу, вину и женщинам.

Отлученный от своей общины «за стремление отправиться за море», он все-таки отплыл в Лондон в сентябре 1888 года и провел почти три года в той удивительной атмосфере викторианской Англии, в которой сосуществовали идеи социалистов и империалистов, вегетарианцев и противников вивисекции, атеистов и теософов, сторонников и противников контроля над рождаемостью. Мохандас прилагал много усилий, чтобы стать настоящим английским джентльменом, брал уроки красноречия и салонных танцев, пытался выучить язык «высшего света» — французский; но, не преуспев в этом, он отказался от попыток сделаться джентльменом и посвятил себя изучению экономики, латинского языка и права. Будучи вегетарианцем, Мохандас встречался со многими эксцентричными англичанами и англичанками, которые верили, что это небольшое изменение в питании приведет человечество к новой эре и, возможно, к истинной вере. Мохандаса избрали в комитет Лондонского вегетарианского общества, но он был настолько застенчив, что очень редко выступал с речами, хотя и посещал усердно все заседания комитета. Съездив ненадолго в Париж, где проводилась огромная всемирная выставка, посетив Эйфелеву башню и парижские рестораны, он вернулся в Лондон, защитил диплом и отплыл в Индию в 1891 году. Но в Индии никто не предложил ему стать главным министром. Он даже не мог достаточно заработать, чтобы помочь собственному преуспеянию в профессиональной области — он был слишком честен, чтобы нанимать агентов-посредников, и потому жил в нищете. И когда одна фирма в Порбандаре, имевшая связи с Южной Африкой, предложила ему поехать туда в качестве юриста-консультанта, он с радостью согласился и в апреле 1893 года отплыл в Дурбан, столицу Наталя.

b2ap3_thumbnail_gandi-20-let.jpg

В то время Южная Африка представляла собой смешение рас и исторических эпох, в нее стекались авантюристы всех национальностей. Там, на окраинах владений зулусов, жили стойкие в вере буры, а деятельные англичане создавали в стране «выгодный бизнес», шоссейные и железные дороги, процветающую «демократию джентльменов». Рабство было отменено, но кто-то должен был делать черную работу, и поэтому наемная рабочая сила поступала из Индии. Индийцы-кули были не белыми и не черными, но они были «цветными», бедняками, и никто не знал, где их настоящее место в складывающейся иерархии общественных отношений. Поэтому, когда 24-летний Ганди ехал в Преторию к месту своей работы, его высадили из поезда в Питермарицбурге. Это был самый решительный момент в его жизни. Юноша дрожал от холода на перроне незнакомой станции, у него не было друзей; он мог либо ехать вперед, навстречу страданиям и неизвестности, либо возвратиться в Индию—к мелкой юридической практике. Он предпочел идти вперед, ибо он верил в истину и решил бороться с унижением. На дальнейшем пути в Преторию белый проводник почтовой кареты избил Мохандаса, но тот не вступил с ним в драку. Он решил даже никогда не обращаться в суд по поводу личных обид. Когда он шел по тротуару в Претории, его столкнули на мостовую — ходить по тротуару можно было только белым, но и в этом случае он не пошел в суд за защитой. Видя унизительное положение индийца-кули, он начал обучать английскому языку индийцев—парикмахера и торговца, защищал кули от его белых хозяев (кули стал для Ганди его Даридранарайяной). И его называли теперь «адвокатом кули». Ганди писал письма в законодательные органы, посылал петиции имперскому правительству в Лондоне, создавал политические и культурные организации индийцев. Всего лишь за несколько лет он добился того, что проблема положения индийцев в Южной Африке стала государственной и международной проблемой.

b2ap3_thumbnail_Gandhi_London_1906.jpg

В это же время, истолковывая по-своему мысли нагорной проповеди и идеи «Бхагавадгиты», опираясь на собственный опыт, Ганди путем духовного самосовершенствования пришел к идее сатьяграхи, то есть Силы, рожденной Правдой и Любовью. Это и было ненасилие. Его цель заключалась не в освобождении кули или Индии, но в освобождении человека от его собственных пут и в достижении мокши. Вооруженный этой философией и методами ненасилия, он боролся за права индийцев в Южной Африке. А когда белое население оказалось в тяжелом положении во время англо-бурской войны, он организовал бригаду Красного Креста и помогал раненым на самых опасных участках сражений. Когда же восстание подняли зулусы, он ухаживал и за ранеными зулусами и за белыми.

Он беседовал о христианстве с христианами, об исламе с мусульманами и упрекал индусов за их лень, нечистоплотность и неумелость. Когда в 1914 году он покинул Южную Африку, он уже провел успешно кампанию ненасильственного сопротивления против Смэтса и добился всего того, к чему стремился, доказав таким образом миру гуманный и действенный характею сатьяграхи.

Как и Родс и Смэтс, Ганди верил в величие и целостность Британской империи. Она представлялась ему первой попыткой создать некое человеческое сообщество; но если для Родса весь мир должен был быть выкрашен в цвета английского флага, то для Ганди понятие «империя» заключало в себе чувство всеобщего братства, сходное с идеями толстовства, возникавшего в охваченном страданиями мире. В 1909 году Ганди написал Толстому об опыте ненасилия в Трансваале. Толстой ответил искренним сочувствием «нашим дорогим братьям и сотрудникам в Транс-Бваале» и высоко отозвался о движении сатьяграхи. Но вскоре Толстой умер, началась первая мировая война, и Ганди, относившийся тогда лояльно к Британской империи, предложил создать добровольческий отряд в поддержку империи, хотя сам он тогда не верил в- необходимость насилия. Состояние здоровья Ганди требовало его возвращения в Индию, и Гокхале, великий индийский деятель, настаивал, чтобы Ганди посвятил свою жизнь политической борьбе на родине. На собрании в Бомбее Гокхале заявил:   «Ганди обладает удивительной духовной силой превращать обычных людей в героев и мучеников».

b2ap3_thumbnail_gandi5.jpg

Война началась и кончилась; индийцы воевали во Фландрии и на Ближнем Востоке; английские государственные деятели не скупились на обещания. Но когда наступил мир и на положение стали смотреть по-иному, Англия не захотела потерять Индию. В Индии начались волнения, и британские правители ответили на них широкими репрессиями. Насилие воцарилось повсюду. Ганди вновь призывал к честности, к уважению данных обещаний. Но англичане и слушать не хотели.

Во время войны внимание Ганди привлекли бедные индийцы, работавшие на плантациях в Бихаре, положение которых было не лучше, чем положение закабаленных рабочих Наталя. Неподкупно честный, Ганди скрупулезно, тщательно подбирал факты о жизни бедняков — рабочих Чампарана и сумел пока, знать, что они являются, по существу, рабами. Как в Южной Африке, так и в Англии ему помогали некоторые честные англичане. Правда всегда обладает силой, говорил Ганди, и при каждой своей попытке он убеждался, что среди его противников не было единства. У него не было личных врагов, но были лишь противники его точки зрения. Противником всегда была система, а не отдельные люди. И каждый раз, когда еще один англичанин становился на его точку зрения, позиции противников все более расшатывались. Поддерживаемый Индийским национальным конгрессом, несомненным лидером которого он стал к этому времени, Ганди начал первую кампанию не сотрудничества — хартал, когда закрывались магазины, а рабочие и служащие не выходили на работу. Кое-где иногда вспыхивало насилие, и тогда Ганди неожиданно потребовал от своих сторонников прекратить движение и молиться. Мы еще не были готовы к сатьяграхе. Но забастовки и другие формы ненасильственного сопротивления возникали вновь и вновь. Энтузиазм в Индии был настолько высок, что волны ненасильственной революции одна за другой сотрясали страну, однако то здесь, то там стихийно возникали насильственные выступления. Страна не была еще достаточно зрелой для духовного и политического возрождения. Ганди попробовал организовать сатьяграху в небольшом районе Бар-доли, где было около 140 деревень, и подготовить страну через этот суровый эксперимент к ненасильственному не сотрудничеству. Попытка имела огромный успех, и страна была преисполнена энтузиазма. Но когда в Чоури-Чоура были убиты несколько наиболее жестоких полицейских, он вопреки советам многих своих сторонников, несмотря на возмущение масс, прекратил борьбу. Индия еще не была готова к свараджу — независимости. «Мы будем соблюдать пост, молиться и снова готовиться». Однако англичане не могли позволить ему этого. Они арестовали Ганди, но, перед тем как вынести приговор, судья выступил с заявлением, делавшим честь британской традиции: «Даже те, кто не согласен с вашими политическими взглядами, видят в вас человека высоких идеалов, благородного и даже святого образа жизни». Ганди был приговорен к шести годам тюремного заключения. «Но, — сказал при этом судья, — если бы он был оправдан, не было бы на свете человека более счастливого, чем я сам». Ганди действительно был освобожден два года спустя по состоянию здоровья.

До тех пор, пока существует хотя бы один последователь сатьяграхи, поражений не будет. В этом суть гандизма. А Ганди существовал, и сать-яграха продолжалась. Она требовала аскетизма, чистоты и молитвы, и Ганди создал неподалеку от Ахмеда-бада ашрам — обитель, где он готовил участников грядущих битв. Он не собирался искать случая. Случай сам найдет его. И тогда он с верой в сердце, вдохновленный идеей ненасилия, начнет свою «ненасильственную войну». Сердца его противников смягчатся, наше страдание заставит их измениться, и тогда появится возможность обеспечить благоденствие всех людей.

А пока он молился за единство индусов и мусульман. Даже в Южной Африке большинство руководителей были мусульманами, в то время как рядовые рабочие — индусами. Здесь, в Индии, они должны бороться рядом, плечом к плечу, как братья. Теперь Ганди уже утратил всякую веру в Британскую империю. Он понял — англичане пришли высосать кровь из Индии, они отняли у нас наше достоинство. И поэтому, когда наступил подходящий момент, Ганди начал (в марте 1930 года) «соляную сатьяграху» — борьбу против соляной монополии правительства. Со своими ближайшими сторонниками Ганди организовал марш к морю, и все больше и больше народу присоединялось к ним по пути. Достигнув берега, они выпарили на солнце соль из морской воды и этим символическим актом нарушили соляную монополию. Соль — пища бедняка, предмет необходимости для Даридранарайяны, а правительство заставляло умирающих от голода бедняков платить за щепотку соли, которую море дает человеку бесплатно, как природа дает ему воздух и воду. Эта кампания была более мощной, чем предыдущая, и быстро распространилась по всей Индии. Ганди вновь арестовали, затем освободили и пригласили в Лондон на переговоры. Он не добился того, чего хотел, и по возвращению в Индию опять был арестован.

Когда правительство захотело дать неприкасаемым отдельное представительство в системе колониальной администрации, Ганди объявил голодовку. Она была продолжительной, и правительство забеспокоилось. Если бы Ганди умер, в стране началась бы революция. Правительство отступило, и проблему неприкасаемых пришлось решать конгрессу.

На некоторое время Ганди отошел от политической борьбы, с тем чтобы подготовить себя и страну к событиям будущего. Но в это время готовился к войне Гитлер. Преследовали евреев. Япония вооружалась для завоевания господства в Азии. Ганди хотел, чтобы Индии для общей пользы дела отпора агрессору
была предоставлена независимость, чтобы она могла сыграть свою роль в международных делах, оказать воздействие на воюющие стороны в интересах мира. Но он боролся не только за свободу Индии, как таковую, он всегда боролся за мокша — такое освобождение, неотъемлемой частью которого будет свобода не только Индии, но и всего мира. Англичане не могли, да и не стремились понять его. Когда Гитлер вторгся в Польшу, Ганди просил англичан разрешить ему поехать в Германию и потребовать прекращения войны, но ему было отказано в этом. Такую же просьбу он передал английскому правительству и тогда, когда японцы атаковали Пирл-Харбор. Черчилль не захотел выслушать «нагого факира».

Англичане не прислушивались к голосу Ганди, а на них обрушивались все новые катастрофы — в Малайе, на Борнео и в Европе. Роммель был почти у ворот Индии. И хотя англичане терпели поражения, в Индии они вели себя еще более высокомерно. Ганди не собирался причинять
им вред в трудный для них час, все же англичане, зажатые с дву сторон немцами и японцами, не хотели понять его. Тогда Ганди сказа англичанам в своей знаменитой ре чи на сессии конгресса в август 1942 года: «Вон из Индии, и оставьт Индию богу». Черчилль арестовал Ганди и его сподвижников — Неру председателя конгресса Азада, одно го из величайших мусульмански: богословов нашего времени. Сообщение об аресте Ганди и всех видны: индийских лидеров создало таку! революционную ситуацию в стране что в течение шести месяцев Инди: была охвачена самым мощным о времени восстания 1857 года движением масс. Участники движения разбирали железнодорожные пути перерезали телеграфные провода, саботировали работу правительственных учреждений — все это не прибегая к насилию. В ответ на это последовали репрессии, и по сей деш трудно сказать, сколько человек было убито во время движения «Вон из Индии!».

Успехи союзных войск в Европе и новые перспективы неожиданно оказались благоприятными для Индии. Движение' «Вон из Индии» расшатало позиции британского правительства, и, когда против англичан восстали индийские военные моряки, а английские солдаты потребовали отправки домой (у них не было причин враждовать с индийцами), Англия решила предоставить Индии независимость. Но возник вопрос — какой Индии? К этому времени Мусульманская лига и ее лидер Джинна приобрели значительное влияние. Они считали, что в стране, где большинство населения исповедует индуизм, мусульмане будут важным, но бессильным меньшинством. Ганди и Неру призывали лидеров Мусульманской лиги отказаться от требования создания особого государства для индийских мусульман. Ирония судьбы заключалась в том, что мау-лана Азад, великий мусульманский богослов, был президентом Индийского национального конгресса. Но политическая борьба пренебрегает
здравым смыслом. Сам Ганди был готов отдать всю Индию Джинне, своему старому другу, если тот того пожелает. Но англичане направили вице-королем в Индию Маунтбеттена, двоюродного брата короля. Он получил, конечно, соответствующие инструкции. Индия должна была стать независимой. Но какая Индия? Не Индия Ганди! Поэтому, когда наступила независимость, Ганди пытался прекратить индусско-мусульманскую резню, начавшуюся во время раздела страны. Он шел к индусам, чтобы защитить мусульман, он поехал в Пакистан, чтобы вселить мужество в тамошних индусов. Смерть не страшила последователя сатьяграхи. Это была бы почетная смерть. Он деревни к деревне он проповедовал любовь к ближнему. Переходя шаткие бамбуковые мостики, ночуя в хижинах бедняков, денно и нощно он проповедовал — читал индусские гимны и тексты из «Гиты», мусульманские молитвы; он говорил о необходимости и действенности любви. Вернувшись наконец в Дели (правительство очень
нуждалось в его помощи), он снова изо дня в день выступал с проповедью всеобщей любви. Жена его к этому времени уже умерла в тюрьме. Ганди выглядел одиноким, изможденным человеком, непонятым и полным печали. Правительство знало о заговорах с целью убить его — фанатики из числа индусов были в ярости из-за того, что он защищал мусульман,— но Ганди отказался от какой-либо защиты. Стремясь добиться от правительства Индии и от индусов лучшего отношения к мусульманам и к Пакистану, Ганди объявил голодовку. Однажды в полдень, когда Ганди направлялся на молитву, молодой индус, который уважал Ганди, но считал его речи опасными для индуистской Индии, выстрелил в него из пистолета.

«О боже!» — простонал Ганди. Так он умер за свою истину.

Альберт Эйнштейн говорил: «Грядущие поколения, вероятно, с трудом поверят, что такой человек во плоти и крови когда-то ступал по этой земле».

ПРОПОВЕДНИК ИДЕИ НЕНАСИЛИЯ

Зa годы, прошедшие после гибели Ганди, насилие широко распространилось в мире. Оно принимает многообразные, подчас трудно распознаваемые формы, «Обработка мозгов» и экономическое давление; тонкое, незаметное влияние радио, телевидения, печати; заполонившая все и вся реклама; открытое насилие винтовки и пистолета; потребительская лихорадка стран богатых и нищета стран бедных — все это грани нашего современного мира, явления, заставившие бразильского сторонника ненасилия Дон Элдера Камара сделать горькое признание: «Под личиной порядка и мира скрывается ужасающая несправедливость и угроза миру».

И душу внезапно охватывает сомнение: а не живем ли мы все в атмосфере, насквозь отравленной насилием, не способствуем ли мы сами его распространению, не являемся ли все мы пособниками какого-то глубоко укоренившегося насилия, которое незримо пронизывает всю нашу жизнь и, притаившись, ждет удобной минуты, чтобы вырваться на волю, сея смерть и разрушение?

На этот всеохватывающий смерч насилия Ганди парадоксальным образом предлагал отвечать ненасилием. Но не трусливой уступчивостью и не робким пацифизмом. Ненасилие есть крайняя противоположность насилию, это своего рода «насилие наизнанку». В нем заключено не меньше энергии и действенности, чем в самом насилии, но есть в нем и нечто большее, что превращает ненасилие в такую
РЕНЕ АБАШИ (Ливан) — сотрудник Отдела философии ЮНЕСКО, бывший профессор философии в Бейрутском университете. Автор многих работ по проблемам философии и по истории философии.
моральную силу, которая способна сокрушить насилие:

«Я хочу затупить меч тирана, но не тем, что противопоставлю ему еще более острое оружие; я обману его надежды встретить физическое сопротивление с моей стороны» («Янг Индиа», 8 октября 1925 года).

Таким образом, ненасилие — это последняя надежда духа и свободы, после которой остается прибегнуть лишь к грубой силе. Ганди обращается к миру, который сохранил еще человечность, еще не оскудел духовно, ибо «вера в человечество» — последняя его надежда.

За свою веру в человечество Ганди заплатил жизнью. Но не является ли именно это ненасилие перед лицом смерти, этот триумф свободной воли, неотделимой от ненасилия, подлинным доказательством того, что вера в человечество в конечном счете оправданна? Когда от слепого насилия гибнут те, чья жизнь была духовным примером, они своей смертью зажигают пламя, которое светит людям в дни испытаний, когда человек начинает терять веру в свои силы.

Ненасилие имеет весьма мало общего с тактикой уклонения от схватки, ибо оно прежде всего подразумевает стремление помериться силами с противником. Ненасилие беззащитных, говорил Ганди, бессмысленно. «Всепрощение украшает солдата, но не труса,—писал он в 1920 году.— Если придется выбирать между трусостью и насилием, я выберу насилие» («Хинд Сварадж», 11 августа 1920 года). И еще: «Я скорее тысячу раз предпочту насилие, нежели допущу духовную кастрацию целого народа» («Хинд Сварадж», 4 августа 1920 года). И вновь: «Я воспитываю в людях мужество умирать без убийства, но тем, кто не обладает таким
мужеством, я говорю: лучше убивать и быть убитым, чем позорно бежать от опасности» («Хинд Сварадж», 2 октября 1920 года).

Таким образом, тот, кто стремится быть последователем ненасилия, должен прежде всего уметь противостоять силе насилия и, вооруженный этим искусством, должен быть готов до дна испить чашу ненасилия, даже если это убьет его. Итак, спокойная в своей стойкости и безоружная сила — не в этом ли состоит наивысшее проявление мужества?

Если ненасилие приводит к успеху, то в чем же его сила? Она, по мысли Ганди, заключается в следующем: ненасилие не отождествляет противника с силой, к которой он прибегает, и с несправедливостями, которые он совершает. Ненасилие уважает даже те слабые искры понимания и свободы, которые все еще живы в душе противника, несмотря на разлагающее влияние насилия.

Тем самым ненасилие вынуждает противника заглянуть в лучшую часть своей души, подумать о своей ответственности, вспомнить ценности, еще не потерянные безвозвратно.

Иными словами, ненасилие есть путь к утерянной истине, которую заставили замолчать или скрыли за ширмой свершившихся фактов или «служения миру».

Вся жизнь Ганди была поиском истины, которая была для него дороже всего на свете. Истина была его религией. «Истина — это бог»,— писал он («Янг Индиа», 31 декабря 1931 года). Он считал, что только ненасилие, воплощенное в образе целеустремленного борца, подавившего в себе дух насилия, может восстановить утерянную или найти еще не открытую истину.

Поиски истины есть высшая цель сатьяграхи, что буквально означает «осознание истины». Французский востоковед и последователь Ганди Луи Массиньон, лично знакомый с ним, так определял это понятие: «гражданская борьба за истину». Единственным оружием ее является «ахимса» — непричинение зла и уважение к другим людям.

Итак, цель последователя сатьяграхи — истина, его метод — не причинение зла, позитивным аспектом которого являются любовь и сострадание. Цель и средства настолько тесно переплетаются, что сатьяграху невозможно использовать в других целях —- она не есть просто стратегическая линия поведения или тактический маневр.

Последователь сатьяграхи должен быть искренним, идея ненасилия и
сострадания должна воити в его кровь и плоть. Для этого он должен подчиняться строгой дисциплине и пройти долгий курс учения. Это и есть «брахмачария», обуздание чувств, аскетизм.

Наклонности к насилию следует подавить постом, воздержанием, молчанием (каждый понедельник был для Ганди, по принятому обету, днем абсолютного молчания), скромностью в одежде (отсюда —- ношение набедренной повязки и кампания за ручное ткачество: каждый должен сам соткать такую повязку для себя) и размышлениями в ашрамах — местах уединения, которые Ганди основал в Южной Африке и в Индии.

Таким образом, прежде чем принять участие в открытом движении ненасилия, последователь сатьяграхи направляет свои усилия внутрь, на
самого себя. Как можно требовать правдивости от других, если не требовать этого прежде всего от себя. Нечистыми руками не зажжешь источник света. Этими суровыми, подчас неожиданными требованиями: Махатма (Великая душа) пробудил целую нацию к духовной жизни борьбе за политическую свободу.

Могут ли заветы Ганди на отклик в современном мире, раздираемом насилием?

Некоторые пытаются доказать, учение Ганди потеряло свою актуальность, поскольку то, что было возможно вчера, в определенных исторических условиях, уже неприменимо сегодня. Либерализм, свойствен! англичанам, позволил Ганди принять участие в политической жизни благодаря его репутации мистика. Мораль нации, протестантской по традиции, не могла игнорировать призыв Ганди к совести своего народа, являвшегося частью Британской империи. Именно поэтому святой мудрец с дипломом английского университета, носивший простые одежды индийского крестьянина, был принят в Букингемском дворце. Но те времена ушли навсегда.

Высказывалась также мысль, что влияние ненасильственной политики (осуществлявшейся посредством экономического и политического несотрудничества) могло быть исключительно эффективным в то время, когда Индия входила в Британскую империю, составные части которой были связаны между собой тесными узами; теперь же, в условиях относительно свободной мировой торговли, такое пассивное сопротивление вряд ли достигнет многого. Потеря
одного экономического рынка может быть компенсирована другим, а принцип полного суверенитета современного государства предотвратит любое иностранное вмешательство во внутренние дела. Сопротивление, таким образом, будет сломлено насилием, как оно и случается, даже слишком часто. Поэтому у ненасилия, утверждают защитники этой теории, нет никаких шансов на победу.

Подобные рассуждения не учитывают, однако, того факта, что развал тесно связанной в своих составных частях имперской системы может быть не только помехой для ненасильственных методов, но и определенным преимуществом. В наши дни известие о волнениях в одной стране часто вызывает массовое движение сочувствия и солидарности в других странах и общественное мнение
одной страны быстро становится интернациональным или даже общемировым, и тогда нарушители справедливости вскоре испытывают на себе силу этого протеста. Множество примеров свидетельствует о том, что сопротивление в одной стране, как правило, вызывает массовый отклик за рубежом и заставляет — прямо или косвенно — ограничивать злоупотребление силой.

Поскольку любое событие внутри национальных границ может теперь найти отклик во всем мире, ненасилие также становится делом международной важности, особенно в рамках ООН. Атомная бомба насилия может быть обезврежена только «абсолютным оружием» мира. И только на высшем уровне человеческой совести можно превратить дух агрессии в дух примирения.

Пацифизм и добродетель любой ценой — опасная утопия. Ганди, этот «практичный идеалист», как он сам себя называл, не стал бы отвергать принцип равновесия, так великолепно выраженный Паскалем: «Справедливость без силы беспомощна; сила без справедливости — тиранство. Нужно объединить справедливость и силу и для этого сделать сильным справедливое и справедливым — сильное».

Это означает, что международное сообщество должно иметь и международную силу, способную защитить справедливость. Но это только первый шаг к сатьяграхе в международном масштабе, который пытается скорее ограничить насилие, нежели полностью уничтожить его. Поэтому следует предпринимать и другие шаги.

Всеобщее разоружение было бы реальным проявлением ненасилия. Исключив возможность агрессивных поползновений, оно ликвидировало бы помыслы о вооруженном вмешательстве, заставило бы нации обсуждать свои противоречия. В этом плане ускорение ядерного разоружения, несомненно, явилось бы первым шагом  в правильном направлении. Но устранит ли уничтожение средств насилия саму основу насилия? Надо, по-видимому, идти еще дальше.

Принимая формулу папы Павла VI «Развитие — означает мир», нельзя ли поставить науку и технику на службу делу устранения неравенства вместо усугубления этого неравенства, что обрекает половину человечества на беспомощную покорность? Какая демократия может существовать в делах национальных или международных, если на одной стороне сила и власть, а на другой — нищета и горе? Сила толкает к насилию, а нищета — к актам отчаяния.

Силы прогресса должны проявить инициативу и взяться за решение проблем той части человечества, которая погибает в нищете и горе. Следует привлечь лучшие умы развитых стран к разработке планов развития на ближайшее десятилетие. Нельзя ждать, пока мировая катастрофа нависнет над нами — надо действовать, и это заставит нас избрать методы ненасилия, чтобы отвратить «взрыв», нарастающий в странах «третьего мира» в результате усиливающейся нищеты. И поскольку помощь ближнему всегда вознаграждается, богатые страны будут таким образом освобождены от гнета своего богатства. Излишнее потребление так же вредно и бесчеловечно, как и недоедание.

Усилия такого рода, уже предпринимаемые в ООН (правда, еще роб-
кие и к тому же осложненные внутренними противоречиями), получили бы дальнейшее развитие, если бы были предприняты во имя ненасилия. Ведь здесь мы имеем дело не только с Декларацией прав человека или защитой этих прав, соблюдение которых значительно затрудняется ревнивым отношением государств к своей независимости. Это были бы своего рода «международные поиски истины» в гандийском смысле, всемирное движение к братству, то есть к «ахимсе».

Можем ли мы надеяться, что государства — члены ООН внезапно проникнутся духом ненасилия? Будет ли услышан одинокий голос Ганди? Вот почему так важно воспитывать последователей ненасилия, которые, помимо исполнения своих гражданских обязанностей, будут давать отпор насилию, противостоять несправедливости и призывать людей превращать свое внутреннее разоружение в непроницаемый щит.

Много общего с судьбой Ганди имеет трагическая судьба Мартина Лютера Кинга. Он призывал своих последователей подписывать «карточку приверженности», десять заповедей которой перекликаются с гандийскими принципами «ахимсы» и «брахмачарии»:

2. Всегда помни, что движение ненасилия... стремится к справедливости и примирению, а не к победе.

5. Жертвуй личными желаниями ради освобождения людей.

6. Соблюдай и с другом и с недругом обычные правила вежливости.

9. Стремись к духовному и телесному здоровью.

10. Во время демонстрации следуй указаниям руководителя и иди вместе с колонной».

Дон Элдер Камара, бразильский священник и лидер движения «Действие, справедливость и мир», как и Мартин Лютер Кинг, обращается к Евангелию, чтобы провозгласить борьбу за справедливость посредством конструктивного сопротивления:

«Организация    «Действие, справедливость и мир» создана не для того, чтобы обезоружить восстание угнетенных, но для того, чтобы наполнить восстание и протест всех нас позитивным, мужественным смыслом, смыслом возвышенным и конструктивным.

Наша организация создана не для того, чтобы быть безразличной и приспособленческой, ибо мы знаем, что бог презирает нерешительных. Наша цель — и с божьей помощью мы достигнем ее — осуществлять насилие пацифистов».

Ачария Виноба Бхаве, ученик Ганди, написавший книгу «Революция ненасилия», ходит по индийским деревням, убеждая богатых землевладельцев отказываться от части своей земли в пользу крестьян-бедняков. В каждой деревне он создает «бригады мира», которые призваны пробуждать в массах потребность в социальном сотрудничестве:

«Вся земля, как и вода и воздух, принадлежит всемогущему. Если земля будет распределена правильно, на смену теперешнему недовольству придет век доброй воли, братской любви и сотрудничества».

Воодушевленные идеями Христа или Ганди (который сам испытал огромное влияние нагорной проповеди и повторял ее слова на берегах Ганга), последователи ненасилия подчеркивают взаимозависимость всех народов и значение всемирной солидарности. В речи в Калькутте в 1925 году Ганди говорил:

«Если свобода для Индии будет означать гибель Англии и исчезновение английского народа, то мне не надо такой свободы. Я хочу такой свободы для моей страны, чтобы другие страны могли чему-то научиться
у нее, чтобы ее- богатства могли послужить благу всего человечества».

Такой всемирный подход — не отвлеченная идея, в нем выражен конкретный жизненный опыт, плод человеческого разума, чувств и любви.

«У моей религии нет географических границ. Если моя вера в нее жизненна, она переступит пределы даже моей любви к Индии. Изолированная независимость — отнюдь не благо для стран мира. Настоящей целью должна быть добровольная взаимозависимость. Пределов нашему стремлению служить соседям по ту сторону государственных границ нет.

Бог никогда не знал таких границ».

Если подумать о человеке будущего — homo planetarius, — нельзя не вспомнить, что учение Ганди о ненасилии стремилось не только разбить оковы, связывающие человека, но и открыть новые пути для его прогресса:

«Пределов нашему стремлению служить соседям по ту сторону государственных границ нет. Бог никогда не знал таких границ».
Наука, затемненная страхом,— сила разрушительная. Наука, поддерживаемая ненасилием, станет силой созидательной.

Очерки жизни

1. Годы в Лондоне: Новое открытие индуизма

Мохандас Карамчанд Ганди родился 2 октября 1869 года в портовом городе Порбандаре, расположенном на юго-западном побережье полуострова Катхиавар (Западная Индия]. Порбандар был столицей небольшого княжества, и некоторые из предков Ганди, в том числе и его отец, были главными министрами этого княжества.

Умер Ганди в Дели, 30 января 1948 года, на 79 году своей жизни, пав от руки индуса-фанатика.

Жизнь его можно разделить на три больших периода: период формирования, непосредственно не связанный с будущей его деятельностью, который проходил в Индии и Англии и закончился в 1893 году, когда Ганди было 24 года; период жизни в Южной Африке (1893—1914), когда Ганди выковывал свой метод и постепенно опробовал его в стране, где жили выходцы из Индии; период зрелости (1915—1948), когда он совершенствовал свой метод уже в самой Индии, применяя его во все более
широких масштабах, пока наконец его учение не приобрело известность и последователей не только в самой Индии, где он был назван Отцом нации, но и далеко за ее пределами.

Как и многим другим образованным индийцам, Ганди пришлось прежде всего выдержать борьбу с самим собой, преодолеть дуализм влияний культуры восточной и культуры западной, каждая из которых оспаривала место в его сердце и разуме. Мир его детства, естественно во многом был связан с индусской традицией. Его семья принадлежала к касте бания — третьей касте в строго иерархическом индусском обществе, и предки его когда-то были вероятно, бакалейщиками («Ганди» означает «торговец пряностями»); однако некоторые члены семьи Ганди занимали высокие политические и административные посты, и зто, конечно, содействовало общему возвышению ее общественного положения.

Ганди было 16 лет, когда умер его отец. Через два года он уехал учиться в Англию, несмотря на запрет, а затем и отлучение от касты. Живя в Англии (188S—18911, Ганди изучал право, готовясь стать адвокатом. В это же время он еумел не только лучше познакомиться с западной культурой, но и снова открыл для себя индуизм — религию, в которой воспитывался с детства.

До того ему не доводилось читать «Бхагавадгитуя, которая позднее стала его каждодневным утешением. Впервые он познакомился с ней по английскому переводу Эдвина Арнольда, читая его параллельно с санскритским оригиналом. Этот же английский поэт и прозаик открыл ему своей книгой «Свет Азии» и духовную мощь Будды.

Книги сделали его простую, почти инстинктивную веру в религию предков более глубокой. Но в то же время Ганди изучал и Библию. В ней его особенно поразила нагорная проповедь с ее идеей непротивления злу насилием.

2. Борьба против расизма в южной африке

Вернувшись в Индию в 1891 году, Ганди вскоре снова уезжает, на этот раз в Южную Африку, представителем одной индийской юридической фирмы. В Наталь он прибыл в конце мая 1893 года. Унижения и дискриминация, которым он подвергся в этой стране из-за своей национальности и цвета кожи, изменили весь ход его жизни. Он стал защитником прав своих соотечественников в Южной Африке, жертв расовой нетерпимости.

Индийцы тепло встретили Ганди, ибо сразу же почувствовали хотя и миролюбивую, но поистине несгибаемую силу его духа, его ясный, проницательный, изобретательный ум. И они не ошиблись: он мужественно, непреклонно и настойчиво защищал то, что считал общественным благом, но в то же время действовал, считаясь с реальными возможностями. Он сознавал, что
осторожность есть лучшая половина доблести.

В 1894 году Ганди задумал создать постоянную организацию для охраны интересов индийцев. Эта организация, созданная в том же году, получила название Индийский конгресс Наталя — по аналогии с уже существовавшим на родине Индийским национальным конгрессом.

В 1904 году Ганди содействовал возникновению еженедельника «Индиан опинион». Сначала он только предоставлял средства на издание газеты и писал для нее статьи, но позднее целиком взял на себя руководство ею и вложил в газету все свои сбережения.

Этот своевременный шаг дал ему новое оружие, ибо положение ухудшилось и борьбу против расовых несправедливостей пришлось продолжать с большей энергией.

3. Поиски истины и ненасилия

Центр конфликта переместилс в Иоганнесбург, более четкие очерт; ния приобретал и метод борьбы, которого придерживался Ганди. Он назвал его санскритским словом «сатьяграха (сатья — истина, аграха — твердость).

Столкновения с властями становилис все более серьезными. В 1906—1914 гс дах Ганди шесть раз подвергался арес ту, четыре раза его приговаривал к различным срокам тюремного заклк чения, и фактически он провел за тю ремными стенами более года. Но в кон це концов он одержал победу: главны требования индийцев были признаны подтверждены законом, опубликован ным в июле 1914 года, незадолго д< отъезда Ганди из Южной Африки.

Ганди, победивший в долгой и упор ной борьбе правительство Южной Африки, изменил к этому времени и свою собственную жизнь. В 1896 году к нему в Южную Африку приехала жена Кас-турбай с двумя сыновьями и племянником. Теперь личная жизнь Ганди была неразрывно связана с его общественной деятельностью. Обеты, налагаемые нм на себя, опыты в области диететики давали ему силу и чистоту, вооружали мужеством и вдохновением.

Стремление к простой, аскетической жизни, желание слиться с беднейшими из собратьев побудили Ганди оставить город с его бытом, оторванным от естественных условий, и поселиться в деревне — ближе к природе. Там он основал два поселения — колонию Феникс и Толстовскую ферму, в которых полностью раскрылись его призвание и талант педагога.

Первая схватка в Индии: облегчение участи неприкасаемых

Когда Ганди возвращался к Индию (через Лондон), разразилась первая мировая война. В Бомбее он высадился 9 января 1915 года, когда ему было 45 лет. Он уже стал к этому времени «революционером ненасилия», и ему было предназначено идти еще дальше по этому пути. В его уме и сердце сложилась система бескомпромиссных взглядов и суровых идеалов. Его стремление к абсолюту часто казалось стремлением к невозможному, но он всегда готов был воспользоваться и любой реальной возможностью. Он был, по его собственным словам, «практичным идеалистом».

Более того, избегая выполнения любых чисто политических функций, ом тем не менее весьма часто вторгался в сферу политики, ибо в его понимании религия незаметно переходила в этику, а этика смыкалась с проблемами общественной и политической жизни, и ключи к человеческим проблемам, которые он старался разрешить, весьма часто следовало искать именно в области политических, государственных решений.

Получив после ряда поездок более глубокое впечатление о родной стране, Ганди 25 мая 1915 года основал вблизи Ахмедабада поселение «Сатьяграха ашрам». Как и поселения, которые он создавал в Южной Африке, это было место уединения, где он мог учить, разрабатывать планы действий, молиться, читать и размышлять.

Вначале в ашраме жило около 25 мужчин и женщин разного возраста. Некоторые приехали из колонии Феникс и из Толстовской фермы в Южной Африке, другие прибыли из разных областей Индии. Ганди принял в ашрам, на равной основе с другими, и семью неприкасаемых. Это вызвало некоторые трудности в самой обители и подняло настоящую бурю за ее стенами. Но как же можно было требовать от иностранных правителей Индии уважения к человеческому достоинству индийцев, сами индийцы отрицали это досто у части своего же народа!

Так Ганди вступил а открытый фликт с традиционной системой о зации индийского общества — ка системой. И решал он этот вопрос зиций не столько социальных, моральных.

Ганди не выступал против этой стемы, как таковой. Он отдавал до той роли, которую сыграла эта с ним в прошлом, и признавал ценное социального устройства, основой кот является главным образом выпол каждым членом общества определ обязанностей.

Особенно он ие терпел през к так называемым неприкасаемые дал им новое название — харнр (божьи дети). Он стремился помочь людям в рамках того индусского государства, которое было к ним так не ведливо, стремился освободить восстановить в правах. Ничто мек не могло бы удовлетворить его.

В 1915 году, когда мир был войной, Ганди воздержался от того бы применить оружие сатьяграхи п| Британской империи. Первые ksmi ненасилия, предпринятые им в И были направлены против владе) плантаций индиго в Чампаране и против текстильных фабрикантов медабаде, где рабочие страдали о нурительного труда, нищенской г и жестокого обращения. Но с импе в то время он не собирался порь Своей лояльностью и великодушие хотел вынудить англичан к проявл' таких же качеств. А к английском; роду он относился с подлинным ув нием и любовью.

5.    Годы борьбы в Индии

1918—1919 годы стали временем решительного поворота в политической деятельности Ганди: от сотрудничества с имперским правительством он перешел к несотрудничеству. Непосредственной причиной этого явилось принятие правительством законов о «чрезвычайном положении», которые продлевали некоторые ограничения военного времени. Ганди и его последователи отвергли эти законы как несправедливые и несовместимые с достоинством свободных граждан, особенно в условиях мирного времени.

Признанный народом — против своей воли — вождем индийского национального движения, Ганди выдвинул два основных принципа:    во-первых,    любой

ценой сохранять ненасильственный характер борьбы (несмотря на колебания даже самых верных учеников и случаи недисциплинированности в рядах сторонников) и, во-вторых, никогда не упускать из виду конечную цель движения — политическое освобождение Индии, которое, как стало теперь ясно, не удастся вырвать без борьбы.

Для достижения первой цели предлагалось прибегать к решительному и бескомпромиссному «гражданскому неповиновению» (отказ подчиняться несправедливости и сотрудничать с теми, кто является ее носителем). Такое гражданское неповиновение, по мысли Ганди, не должно было сопровождаться насилием. Он считал, что отстаивать законные права народа следует только самопожертвованием и самоочищением: нужно смело принимать удары врага, не страшиться тюремного заключения, воздерживаться от всякого насилия по отношению к людям и их имуществу. Только такой путь, говорил Ганди, приведет к подлинной, ничем не запятнанной национальной независимости.

Ненасильственные забастовки, массовые демонстрации, голодовки протеста — все эти средства использовались Ганди год за годом, пока наконец не была достигнута конечная цель. За тридцать лет, с 1918 по 1948 год, Ганди 15 раз объявлял голодовку: три из них продолжались по три недели; дважды он клялся продолжить голодовку вплоть до смерти, если его требования не будут удовлетворены. В эти годы обстановка иногда несколько разряжалась, но и тогда Ганди не утрачивал бдительности.

В глазах Индийского национального конгресса и всего народа Ганди стал настоящим вождем и ему оказывали восторженную поддержку. Но далеко не асе в Индии понимали абсолютную необходимость сатьяграхи. И у Ганди было мужество приостановить движение, даже на самом пороге победы, сдержать революционный порыв своих сторонников, если его омрачало насилие. Так было, например, в феврале 1922 года.

Ганди неоднократно подвергался аресту и провел в тюрьмах Индии и Южной Африки в общей сложности более пяти лет.

На снимке: Ганди навещает группу своих сподвижников, заключенных

в одну из тюрем Калькутты.

b2ap3_thumbnail_gandi4.jpg

6.    Сольная сатьяграха

Несмотря на разочарование а некоторых своих сторонниках, несмотря на суровые преследования властей, Ганди не терял мужества. Он руководил работой двух еженедельников — «Янг Индна» (на английском языке) и «Навадживан» (на языке гуджаратм). В статьях, которые Ганди писал буквально для каждого номера обоих изданий, разъяснялось истинное значение его доктрины и линии поведения: он стремился не только покончить с существующим злом, ио и терпеливым, самоотверженным трудом построить подлинно справедливое общество. С этой целью' Ганди создал Ассоциацию сельской промышленности и два новых ашрама.

В это время происходили важные политические события: провозглашение «войны за независимость» (12 марта
1930 года), знаменитый «соляной по к морю, предпринятый в знак про? против соляной монополии правительства, за которой Ганди видел сил угнетения; участие Ганди в конфекции круглого стопа в Лондоне (его длительные голодовки, объявленные в защиту неприкасаемых (19 1933); его согласие на проведение si рое в провинциях (1937).

7.    «Вон из Индии!»

Во время второй мировой войны общественность Индии выступала за то, чтобы участие страны в военных усилиях осуществлялось на тех же основах, что и участие доминионов Британской империи. Сначала Ганди, как и в 1914— 1918 годах, и© выступал против участия страны в войне, но политика правительства вынудила его изменить свое отношение к атому вопросу. В октябре 1940 года Ганди начал кампанию гражданского ненасильственного сопротивления участию в войне. 14 июля 1942 года Индийский национальный конгресс принял резолюцию, которая требовала, чтобы англичане покинули страну.

b2ap3_thumbnail_gandi.jpg

В конце войны возобновились переговоры между представителями английских властей и индийскими националистами. Ганди играл в них решающую, хотя и не официальную роль. И 15 августа 1947 года Индия стала наконец независимой. Но в этот момент снова вспыхнул давний, тлевший подспудно, но так и не погашенный конфликт между индусами и мусульманами.

8.    Насилие обрывает жизнь

Мусульманская лига не соглашалась с тем, чтобы мусульманское меньшинство (примерно четверть населения страны] оказалось в подчинении у индусского большинства.

b2ap3_thumbnail_gandi2_20130807-010415_1.jpg

С болью в сердце Ганди и его соратники вынуждены были согласиться на раздел страны, и 18 августа 1947 года, в день освобождения Индии, было провозглашено и создание двух отдельных государств — Индийского Союза и Пакистана.

Такое крушение надежд о «единой и неделимой» Индии сопровождалось беспорядками, взаимной резней мусульман и индусов, жестокостью и насилием. Ганди, всегда выступавший за взаимопонимание между двумя основными религиозными общинами страны, мучительно переживал эти трагические столкновения. Он не мог быть безучастным в то время, когда зло разлилось по его Стране, и, хотя ему было уже 78 лет, он снова отправился туда, где бушевала ненависть, чтобы сказать людям слово примирения. Он хорошо сознавал при этом, что ставит свою жизнь под угрозу.

30 января 1948 года фанатик-индус, не понимавший благородного отношения Ганди к мусульманам, оставшимся в Индийском Союзе, и считавший его предателем дела индусов, выстрелил в него из пистолета. Так Ганди принес на алтарь служения ненасилию, которое сч

 

Загадочная находка - Моравского музея
Баянихан, красочные танцы Филиппин - Танец возмезд...

Читайте также:

 

Комментарии (0)

There are no comments posted here yet

Оставьте свой комментарий

Posting comment as a guest. Sign up or login to your account.
Вложения (0 / 3)
Share Your Location